Тени Холокоста: как в Калининградской области помнят о Катастрофе?

Ежедневно тысячи пассажиров Северного вокзала Калининграда проходят мимо скромной мемориальной доски. Большинство даже не замечает, кому она посвящена. 

К 1942 году нацистская администрация тогдашнего Кенигсберга приняла решение «очистить» город от «неарийского населения». 24 июня состоялась первая депортация: 465 евреев, не занятых на важных производствах, были отправлены в лагерь смерти Малый Тростенец под Минском. 

Доска, увековечивающая память о депортированных была открыта в 2011 году. Инициатором выступило немецкое землячество «Кенигсберг» в Дуйсбурге*, однако доска установлена от имени «жителей Калининграда и Кенигсберга». Сделать это было непросто. Для инициаторов было важно разместить доску именно на Северном вокзале, но они столкнулись с бюрократическими сложностями. 

«Это было со скрипом, — вспоминает Виктор Шапиро, который на тот момент являлся председателем калининградской еврейской общины „Адат Исраэль”. — Никак не могли выбрать место, потому что хотели на здании бывшего Северного железнодорожного вокзала, где сейчас Калининградский деловой центр, но нужно было согласие директора. Он сказал: „Нет, не надо, у меня тут коммерческая реклама везде висит, вы повесите такую мрачную доску, это будет отпугивать клиентов”. Потом решили разместить на самом вокзале. На вокзале возникла проблема, что это стратегический объект, нужно разрешение из Москвы». 

В итоге местом для мемориальной доски был выбран забор возле современного здания Северного вокзала — участок, принадлежащий непосредственно муниципалитету, что позволило наконец добиться согласования. По воспоминаниям Шапиро, этому поспособствовал Александр Дацишин, занимавший тогда пост заместителя полномочного представителя Северо-Западного федерального округа в регионе. На церемонии открытия присутствовал Михаэль Вик, который в детстве сам стал свидетелем того, как кенигсбержцев собирали для депортации. 

Однако спустя годы, несмотря на все усилия, приложенные к установке памятной доски, она остается практически незаметной в бурлящем потоке повседневной жизни. Означает ли это, что тема Холокоста сегодня практически вытеснена из публичного пространства памяти города? Или так кажется только на первый взгляд?

Чужая боль, своя память

Калининградскую область часто называют «городом-палимпсестом» — по аналогии с рукописями, с которых был стерт первоначальный текст, чтобы поверх него написать новый. В Калининграде советская и российская истории написаны поверх немецкого Кенигсберга.

Травма Второй мировой войны — центральная для региона. Советские переселенцы, прибывшие сюда после 1945 года, активно преобразовывали чужое и поначалу враждебное пространство, зачастую целенаправленно устраняя из облика города все немецкое. Однако поколения сменяются, и внуки переселенцев уже не воспринимают осколки восточно-прусского наследия как нечто враждебное. Напротив, многие гордятся этим наследием и поддерживают его сохранение. Так, краеведческое волонтерское движение «Хранители руин» занимается облагораживанием разрушенных памятников культуры и просветительской деятельностью, а многие калининградцы с гордостью показывают туристам виллы района Амалиенау. Немецкое прошлое стало «нашим».

Специфика памяти о Холокосте в Калининграде заключена в парадоксе: это опыт, который не был пережит нынешними жителями, но отчетливо присутствует в ландшафте. В других регионах России, например, в Брянске или Ростове, память о Холокосте часто переплетена с семейной памятью. Там убивали соседей, друзей, родственников.

Современные же калининградцы — не участники событий, не жертвы и не палачи. Большинство из тех, кто хранит память о Холокосте — историки, краеведы, активисты, журналисты — напрямую не связаны с еврейской общиной. Для них это вопрос не крови или религии, но сохранения исторической правды.

«Все смешалось». Старое еврейское кладбище как место сплетения историй

На Литовском валу, среди лесного массива, находится старое еврейское кладбище — единственное сохранившееся из четырех, существовавших в Кенигсберге. На месте остальных сейчас возвышаются жилые комплексы и объекты инфраструктуры. В 2024 году на бывшей территории исторического кладбища на улице Черняховского начали строить парковку и в ходе раскопок наткнулись на человеческие останки. Представители местной общины возмутились и потребовали, чтобы останки перезахоронили в соответствии с традицией. Власти пошли навстречу.

«Мы вместе с главным раввином прямо каждую кость поставили обратно на место. Это был день поста, было очень жарко, поэтому это было физически тяжелой работой, — вспоминает раввин Авраам Борух Дайч. — Я видел эти скелеты и прямо чувствовал, что это мои родственники, это мои братья и сестры, что я, слава Богу, смог вернуть их на то же самое место, где они должны быть, чтобы им был покой».

Единственное уцелевшее кладбище — идеальная иллюстрация того, как сложно устроена калининградская коллективная память. Долгие годы оно было заброшено и не раз становилось жертвой вандалов. Однако в 2023 году еврейская община при поддержке городских властей начала работу по облагораживанию места, а в следующем, 2024-м, кладбище включили в список объектов культурного наследия. В уборке могил принимала участие и протестантская община, в частности, поместная церковь «Слово Жизни». Ее представители объясняют, что для них это не только волонтерство и служение людям, но и признание преемственности, духовного родства с евреями.

«Мы просто являем любовь Божью, ухаживая вот таким образом за важным и ценным для евреев местом. Мы очень благодарны евреям и еврейскому народу за то, что они донесли до нас священное Писание. И это то малое, что мы, может быть, хоть как-то можем для них сделать», — объясняет служительница церкви, супруга старшего пастора Марина Лазарева.

Центральным памятным объектом на кладбище является мемориальная стена. Мемориальные плиты на стене посвящены иудеям, похороненным на кладбище, евреям Кенигсберга, погибшим в годы Холокоста, чьи имена и места захоронения неизвестны, а также солдатам-евреям, в Первую мировую войну воевавшим в составе русской и немецкой армий. Последнее заслуживает особого внимания: на одной доске поминают людей, которые при жизни видели друг друга лишь в прицел винтовки. Единство еврейского народа ставится выше любых границ и военных присяг. Кажется, что подобное смешение разнородных категорий жертв, возможно только в таком месте, как Калининград.

Внимание привлекает и стенд, созданный Центром военно-мемориальных исследований Балтийского федерального университета имени Канта. Он посвящен российским иудеям, погибшим в Восточной Пруссии в Первую мировую войну.

Эксперты отмечают, что появление такого стенда маркирует важное смещение акцентов. Если стена памяти говорит о скорби, то стенд, напротив, заявляет о победах. Происходит перекодировка: еврей перестает быть жертвой и становится частью военной истории России, «русским воином». На стенде приведена цитата: «Мы всегда чувствовали себя гражданами России и всегда были верными сынами своего Отечества... Никакие силы не отторгнут евреев от их родины — России».

Соседство стенда и мемориальной стены порождает противоречие между скорбным и победным нарративами, между памятью об уникальной этнической трагедии и стремлением интегрировать евреев в более широкий исторический контекст. Это столкновение наглядно проявляется, когда люди приносят цветы к «Стене памяти» в День Победы. Место, связанное с кенигсбергскими евреями и жертвами нацизма (большинство из которых были немецкими гражданами), начинает ассоциироваться у людей с праздником 9 мая. Таким образом, кладбище превращается в универсальное место скорби, где «все смешалось»: русские солдаты Первой мировой, жертвы Холокоста и память о Дне Победы, что размывает специфику каждой из этих историй.

«Холокост был здесь». Музей в синагоге как хранитель памяти о еврейской общине в Кенигсберге

Если кладбище — это пространство памяти об усопших, то Новая синагога напротив острова Канта — это манифест жизни.

Кенигсберг до войны обладал развитой сетью еврейских учреждений: четыре синагоги, школа, сиротский приют. Центром жизни для иудейского населения была Новая либеральная синагога, сожженная нацистами в Хрустальную ночь*. После войны на месте сожженного дома молитвы возвели цирк-шапито. Долгое время еврейская община вела борьбу за эту территорию, и в 2011 году был заложен первый камень новой синагоги. Молельный дом был открыт 8 ноября 2018 года, спустя ровно 80 лет после событий Хрустальной ночи.

Новая синагога в Калининграде — копия уничтоженной в ходе Второй мировой войны либеральной синагоги Кенигсберга. При строительстве использовались чертежи и архивные документы, предоставленные общине немецким обществом «Евреи Восточной Пруссии»*.

При синагоге создан Музей еврейской истории и культуры. В подготовке экспозиции участвовали не только российские, но и европейские специалисты и организации. Это сотрудничество наглядно демонстрирует, что память о Холокосте, трагедии мирового значения, тесно переплетается с многонациональной историей самого Кенигсберга, делая осмысление его истории международным делом.

Прежде чем узнать об ужасах Шоа, посетитель музея знакомится с мирной жизнью довоенной общины. Сама же трагедия подается не через статистику и общие фразы — экспозиция, посвященная Катастрофе, практически полностью построена на свидетельствах выживших, например, Михаэля Вика и Нехамы Дробер.

«Музей помогает здравомыслящим людям задуматься о последствиях нетерпимости и ксенофобии, — отмечает директор музея Юлия Ойсбойт. — Иногда гости приезжают из России, откуда-то из центральной части, или не знакомые близко с этой темой, говорят: «Ну, Холокост был далеко, в Аушвице». Мы же отвечаем: «Нет, Холокост тоже был здесь — и в Кенигсберге, и в Восточной Пруссии»».

Музей в Новой Синагоге — яркая, но практически единичная инициатива. Он сотрудничает с другими культурными институциями города, однако тема Холокоста остается в стенах синагоги. Представитель одного из крупных городских музеев честно признается: у государственных музеев другие приоритеты и утвержденные министерством культуры планы. Тема считается «узкоспециализированной» и интересной, в первую очередь, общине.

Конечно, музей при синагоге выполняет очень важную образовательную роль, но его аудитория, как правило, и так проявляет интерес к истории и посещает комплекс целенаправленно. Если крупные государственные музеи Калининграда не будут включать тему Холокоста в свои экспозиции, публика может и вовсе не узнать об этих страницах в истории города. Когда ответственность за сохранение памяти о Катастрофе ложится главным образом на еврейскую общину, существует риск, что Шоа перестанет восприниматься как общечеловеческая трагедия и постепенно превратится в «еврейскую тему», интересную лишь узкому кругу людей.

«Есть мир, есть война, есть смерть». Пальмникенская бойня и мемориал в Янтарном

В январе 1945 года, когда советские войска уже входили в Восточную Пруссию, нацисты начали заметать следы. Узников польского лагеря Штуттгоф, в основном еврейских женщин и детей, собрали в Кенигсберге и погнали к морю. Историки расходятся в оценках количества жертв, но последние исследования называют цифру примерно в три тысячи человек. Голодные, в лохмотьях, в жестокий мороз, они шли почти 50 километров. Тех, кто падал от истощения, расстреливали конвоиры.

В ночь на 31 января 1945 года колонна дошла до поселка Пальмникен. Их отвели в старые штольни шахты «Анна», а затем вывели на пляж. Людей загоняли в ледяное море. Выжили лишь несколько десятков человек — те, кому удалось притвориться мертвыми, спрятавшись меж трупов.

Информация о трагедии долгое время замалчивалась. Она стала достоянием гласности только в 1999 году, благодаря немцу Мартину Бергау. В 1945 году Бергау был подростком и состоял в Гитлерюгенде. Молодые люди, пусть и не всегда осознававшие происходящее, были не просто свидетелями, но полноценными участниками событий — они конвоировали евреев и евреек на расстрел. Спустя полвека Бергау приехал в Калининградскую область и рассказал свою историю, которая легла в основу статьи в газете «Дворник».

В 2022 году вышел документальный фильм Андрея Проскурякова «Пальмникенская трагедия». Снятый при участии местных журналистов Александра Адерихина и Алексея Шабунина, фильм включил в себя интервью не только с Бергау, но и с другими свидетелями бойни. К работе над картиной были привлечены немецкий писатель Гюнтер Ницш, который в детстве вместе с матерью ухаживал за могилами погибших, а также Симха Коплович, сын выжившей в Пальмникене женщины Шевы. Создатели фильма видели своей целью не только восстановление хронологии событий, но и актуализацию вопросов о природе вины и ответственности.

Каждый год в конце января более сотни жителей области собираются в поселке Русское, чтобы пройти пешком до мемориала жертвам Пальмникенской бойни. Этот путь получил название «Марш жизни». Люди ежегодно идут сквозь балтийский ветер, повторяя «Марш смерти» тех, кого гнали на погибель.

Мемориал в Янтарном — так сегодня называется Пальмникен — был открыт в 2011 году. Гигантские руки тянутся к небу, моля о пощаде. На них выбиты лагерные номера. Его архитектором стал Франк Майслер, автор многих европейских памятников Шоа, а установку спонсировал калининградский бизнесмен Владимир Кацман. Именно «Руки Пальмникена» стали главным символом Холокоста в регионе. Возле памятника проводят траурные митинги, к нему приезжают иностранные делегации, приходят школьники.

Но даже здесь память вынуждена буквально сражаться за внимание: для многих это место ассоциируется с курортным отдыхом. Прямо перед памятником стоит ресторан. Туристы едят шашлыки, пьют пиво, играет музыка, а в двух шагах — каменные руки с номерами заключенных. Локация привлекает и инвесторов — в 2019 году возле мемориала хотели построить отель. Еврейская община не протестовала, однако свои сомнения по поводу подобного соседства выразила Служба охраны объектов культурного наследия — и отель не был построен. Правда, скорее из-за наступления пандемии, чем ввиду этических соображений.

«Это хороший памятник. Он стоит на своем месте, — говорит журналист Александр Адерихин, один из расследователей Пальмникенской бойни. — Есть какое-то, правда, небольшое противоречие в том, что это пляж. То есть летом приезжаешь, там загорелые тела, и над всем этим — «Руки Пальмникена». Но, может быть, так и надо, как напоминание, что есть мир, есть война, есть смерть».

Память о трагедии является предметом не только территориальных, но и исторических споров. В последние годы в публичном пространстве все чаще звучит мнение, что расстрелянные были не только евреями, но советскими гражданами. Особый акцент делается на том, что многие жертвы были выходцами из Литвы. А поскольку Литва в 1940 году была присоединена к СССР, то формально они были советскими гражданами. Это позволяет вписать еврейскую трагедию на территории региона в более широкий нарратив о геноциде советского народа в 1941–1945 годы. Это делает историю более «понятной» и «своей» для людей, хорошо знающих, что такое Великая Отечественная война. Кроме того, это позволяет включить регион в федеральные проекты, цель которых — сохранение памяти о преступлениях нацистов против мирного населения СССР, несмотря на то, что в контексте Калининграда это несколько парадоксально, поскольку на тот момент регион не входил в состав Советского Союза.

В соцсетях под постами о «Марше жизни» часто появляются комментарии, призывающие «сохранять свою, а не чужую память». Попытка найти «своих» среди жертв — ответ на такой народный запрос. Однако акцент на том, что среди жертв были советские граждане, размывает тот факт, что их убили в первую очередь за то, что они были евреями. Нацисты в том же месте убивали и польских, и венгерских евреев, и все жертвы должны помниться в равной мере.

Память без сценария

Сохранение памяти о Холокосте в Калининградской области — сложный и многослойный процесс, который требует постоянного осмысления.

Безусловно, городские мемориалы, такие как «Стена памяти» на Еврейском кладбище, мемориальная доска на Северном вокзале, музей при Новой синагоге и мемориал «Руки Пальмникена» в Янтарном, служат мощными «якорями» истории. Однако их эффективность в формировании широкой коллективной памяти различается. Если «Марш жизни» является активной гражданской инициативой, способной ежегодно собирать сотни участников, то другие объекты, например, скромная доска на Северном вокзале, остаются менее заметными для массовой аудитории. Более того, парадоксальный факт приношения цветов к «Стене памяти» в День Победы и ее соседство со стендом о героях Первой мировой войны, указывает на смешение нарративов и трансформацию специфической скорби в универсальное почтение памяти погибших.

В регионе также прослеживается напряжение между двумя способами осмысления Холокоста. Одна группа, включающая в себя еврейскую общину, отдельные гражданские инициативы и Музей еврейской истории и культуры, стремится сохранить Холокост как уникальную, беспрецедентную трагедию кенигсбергского еврейства — это нарратив, глубоко укорененный в локальной истории. Другая группа, часто представленная крупными государственными культурными и образовательными структурами, склонна интегрировать Холокост в широкий контекст геноцида советского народа в годы Великой Отечественной войны — нарратив, стремящийся включить Холокост в знакомую и близкую россиянам историю.

Вместе с тем, Калининград, как единственный город современной России, переживший полный цикл Холокоста от «Хрустальной ночи» до последних расстрелов, связан с темой Катастрофы особым образом. Ее забвение или превращение в «сугубо еврейское дело», оторванное от общего городского контекста, будет означать потерю знания, которое важно для понимания истории региона. Сохранение сложной региональной памяти о Холокосте позволяет по-новому взглянуть на Калининград — увидеть за фасадом туристического курорта многослойное историческое наследие, продолжающее жить в сегодняшнем дне.