В 1945 мобилизованный японский художник Ясуо Кадзуки попал в советский плен и был распределен в один из лагерей для военнопленных. Спустя полтора года он вернулся домой — и до самой смерти пытался найти язык, на котором можно было бы говорить об опыте войны и заключения. Так родилась его «Сибирская серия» — тяжелое размышление о чувстве вины, человеческой агрессии и страдании. Мы публикуем его историю и избранные работы из цикла.
Ясуо Кадзуки. Домой, 1959 год © Художественный музей префектуры Ямагути
В августе 1945-го для японского солдата Ясуо Кадзуки, бывшего учителя в художественной школе, война не закончилась. После капитуляции Японии он оказался одним из 600 тысяч военнопленных, отправленных в лагеря ГУПВИ (Главное управление по делам военнопленных и интернированных). Кадзуки был распределен в лагерь недалеко от Байкала. Сибирская ссылка стала его реальностью на 18 месяцев: лесоповал, морозы до −35°C, голод, смерть товарищей.
Кадзуки рисовал с малых лет, и по его воспоминаниям, именно художественные навыки позволили ему пережить плен. С одной стороны, он избегал самых тяжелых работ, поскольку рисовал агитационные плакаты, портреты Сталина и офицеров, с другой — рисование позволяло ему отрешиться от суровой реальности.
«Глядя на замерзшую реку [Енисей] передо мной, тускло поблескивающую серебром, когда она, извиваясь, пересекает ландшафт, я почувствовал, какими маленькими созданиями мы, люди, являемся посреди природы. Войны, борьба, ненависть, страдания... Все эти поступки людей стали казаться такими незначительными. Почему природа неизменно прекрасна, думал я, в то время как люди меняются и становятся все уродливее и уродливее? Но потом, когда я обратил свой взор на себя, я понял, что, несмотря на все это, сам факт того, что я мог таким образом осознать свою ничтожность, свидетельствовал о некоем величии. Только в моем присутствии природа может обрести свое величие и красоту... Есть красота, которую могу постичь только я. Есть глаза, которыми обладаю только я. Именно они сделали меня художником. И я здесь как художник, а не просто как японский военнопленный. Взглянув на вещи с этой точки зрения, я даже почувствовал странное чувство счастья».
Ясуо Кадзуки. Замерзшая река (Енисей), 1966 год © Художественный музей префектуры Ямагути
Вот Кадзуки описывает, как он впервые набросал лицо погибшего товарища:
«Лицо покойного казалось мне ужасно красивым. На нем было выражение безмятежности, которое только те, кто страдал, могут обрести после смерти. Можно даже сказать, что это передавало ощущение возвышенности. Это была красота, в попытках воспроизвести которую я потерял себя. Мне показалось, что в моем характере художника было что-то смутно жестокое».
В 1947 году Кадзуки был освобожден и вернулся в Японию. На родине многие бывшие японские военнопленные столкнулись с изоляцией и отчужденностью. Считалось, что в советских лагерях они прошли «идеологическую обработку». Для соотечественников они стали «подозрительными элементами» — и одновременно неудобным напоминанием о военном поражении. Опасаясь распространения прокоммунистических взглядов, власти не пытались опровергнуть это мнение. В результате бывшие пленные десятилетиями молчали о своем опыте.
Но не Кадзуки. Почти сразу по возвращении он написал первую картину будущей «Сибирской серии» — «Дождь (корова)». Затем еще одну — «Похороны», посвященную погребению лагерных товарищей. Так серия стала актом сопротивления против замалчивания правды о судьбе японских военнопленных.
«Какое-то время после «Похорон» я не изображал Сибирь. Мне нужно было время, чтобы пережитое отстоялось... После возвращения на родину я намеренно использовал разные краски — возможно, применяя цвета, я убеждал себя в том, что мрачные времена уже позади».
В конце 1950-х Кадзуки возвращается к сибирской теме и разрабатывает сложную живописную технику: наносит слой желтой охры, затем краску с минеральным пигментом, а поверх — черную краску и порошковый уголь, растирая все ножом. Его полотна приобретают текстуру штукатурки, а цветовая гамма сводится к земляным и черным тонам, создавая ощущение первобытной скорби.
Тогда же он находит и концентрированный образ-символ — он назвал его «моим лицом». Впервые он появляется на картине «На Север, на Запад» (1959). Под «моим» он подразумевал не только свое собственное лицо, но лицо бывшего солдата и военнопленного как такового. По Кадзуки, в армии и плену лица перестают принадлежать конкретному человеку — они становятся коллективным телом, способным насиловать, убивать и беспрекословно выполнять приказы.
«Гоген писал только лица Гогена, а Модильяни — только лица Модильяни. Для художника создать свое собственное «лицо» — это альфа и омега... Все «мои» лица выглядят одинаково, каждое из них. Лица, которые появляются в серии «Сибирь», не имеют индивидуальности... В той мере, в какой солдат был солдатом, он был лишен индивидуальности. Я рисую солдат. Я рисую их с одним и тем же лицом. Потому что я хочу нарисовать не того или иного солдата, а солдата как такового».
Работа над циклом была для него не только способом рассказать об опыте японских военнопленных, но и гораздо более универсальным размышлением о месте и роли человека в истории, о вине и искуплении. В своих мемуарах, изданных в 1970 году, у Кадзуки появляется еще один знаковый образ — образ красного трупа.
На пути в Сибирь он увидел ободранное и высохшее тело японца, убитого китайцами из мести. Этот образ возник в его памяти, когда он впервые увидел фотографии обожженных тел — жертв Хиросимы. «Два трупа, красный и черный, рассказывают всю историю 1945 года», — писал он. ««Черные трупы» — невинные жертвы, как в Хиросиме или Освенциме. «Красные трупы» — агрессоры. Обычные люди, превращенные войной в преступников».
И хотя для Кадзуки ответственность за войны лежала именно на государстве и его лидерах, он не оправдывал японских военных. Не случайно цвета тел различаются. Однако он неустанно подчеркивает, что лишенный индивидуальности, человек способен на чудовищные поступки. Раз за разом изображая этого «бывшего» человека и его бесславную смерть вдали от дома, Кадзуки словно хотел предупредить очередную трагедию — трагедию превращения человека в орудие убийства.
Ясуо Кадзуки. 1945, 1959 год © Художественный музей префектуры Ямагути
До своей смерти в 1974 году Кадзуки будет создавать не менее одного произведения для «Сибирской серии» в год. Его работы хранятся в Музее Кадзуки Ясуо в родном городе Нагато (префектура Ямагути), где выставлены многие работы из «Сибирской серии», а также воссоздана его студия. Музей стал местом паломничества для тех, кто интересуется не только искусством, но и историей Второй мировой войны. На входе в музей установлен каменный памятник с надписью, оставленной Кадзуки: «Иссюн иссё», что означает «Иногда мгновение может занять целую жизнь. Бывают моменты, когда целая жизнь кажется мгновением».
