«Почему ты мне не рассказывал, что ваши ежиков едят?»

Приезжаю в Оленино на попутках из Ржева. У «Пятерочки» мужики в камуфляже роются в капоте машины — на главном перекрестке несколько таких группок, все что-то чинят. Между ними рассекают люди на велосипедах. Брожу по улицам, подхожу к местным, спрашиваю, как они относятся к цыганам. Большинство отвечает: никак не относимся. 

— У меня племянник цыган, в садик ходит. Нормально общаемся. 

— А у меня две подружки-цыганки в классе. Ну, они хорошие. Их никто не обижает. Одна из них, наоборот, всех обижает. Обзывается и говорит, что обзывается любя. 

— Как думаете, цыгане с русскими чем-то отличаются друг от друга? — спрашиваю.

— Цветом. Больше ничем. 

Бесы 

На детской площадке встречаю компанию подростков: трое пацанов и девушка, всем по 17–18 лет — они тусуются в сваренной из металлических листов карете. На вопросы отвечают полушутя, издевательски, все время смеются.

— Жень, давай ты скажи, как относишься к цыганам, ты же националист. Для тебя даже армяне — чурки.

— Золотые ребята, конечно, — язвит Женя. — Никак. 

— Мне тоже все равно на них. Как там у них говорится: сэстэпэ зэржэлы — е**л я в рот. 

— То есть вы какие-то слова знаете на цыганском? — удивляюсь. 

— Башло, хакар, хабинджа. 

Все ржут. Это маты. 

— И все-таки — что думаете о цыганах? 

— Они вообще маргинальные. Они бесы. Очень наглые, очень дерзкие, неприятные. Мы с Вовой как-то стояли, дурачились — Вова ударил меня в плечо, толкнул дружески, и одному цыгану это не понравилось — он подошел, начал возникать. Ну и много такого было. Разговаривают они еще очень странно. 

— Они очень открытые. Они говорят все в лоб, постоянно шутят что-то. Вообще, в целом они смешные. Такие аборигены. 

— Просто у них... как это называется... менталитет совсем другой! — находится девушка. — А так нормальные ребята, со всеми общаемся. Их никто не притесняет. У нас даже в алтаре служили цыгане. Люди к ним спокойно. Это то же самое, как если б негры приехали к нам в страну — их же не будут камнями обкидывать. 

— Надо тебя с Серегой свести, — предлагает один из парней. — Это белый барон: белый среди черных, русский среди цыган. Он вырос среди них, может говорить по-цыгански. 

Мне ужасно интересно: свой среди чужих, чужой среди своих. Телефона у Сереги нет, но известно, что он работает в кочегарке. Мало того что белый барон, так еще и кочегар — с ума сойти!

Белый барон

Оленино — насквозь советский поселок без следов старины: в этих краях, подо Ржевом шли самые кровопролитные бои Великой Отечественной, поэтому тут совсем не осталось дореволюционной застройки. Мы углубляемся во дворы двухэтажных панелек, на стене крупное граффити: «ГЫ». Среди домов — небольшое одноэтажное здание с тонкой трубой, из которой вьется султанчик сизого дыма. Сереги там не оказывается, и мы идем дальше. Молодые люди с детской площадки со мной: сегодня суббота, они учатся в Твери, приехали в родной поселок на выходные, и делать им нечего.

Продолжаем фланировать по непонятной мне траектории. Замечаю на обочине желтый одноэтажный домишко с зажженными окнами, похожий на бывшую почтовую станцию. 

— Какой домик милый. Что тут?

— Тут наркоманы гасятся. 

По пути ребята показывают мне видео из местной «подслушки», на котором кто-то кого-то метелит. «Смотри, вот пятеро цыган п****т русского парня. Они всегда толпой нападают, за старших прячутся, чуть что звонят: меня назвали дураком, п****ц».

Во второй котельной Сереги тоже нет. По пути назад, в центр, встречаем парня, он сочно рассказывает, как только что «получал п****лей», и говорит, что видел Серегу «на синем».

«На Синем» — это площадь у железнодорожной станции, по выходным там разворачивают рынок, который называют Синим по цвету палаток. Официально это площадь Возрождения — небольшое асфальтовое пространство между помойкой и магазином стройматериалов. Ближе к свалке — несколько палаток, где по утрам торгуют клубникой, а по ночам тусуются пьяные дети. Спрашиваю про Серегу. Пацан лет четырнадцати, шатаясь, бьет себя кулаком в грудь и кричит, что Серега — его братуха, он его в обиду не даст. С Серегой знакомы все, но никто не знает, как с ним связаться. Напоследок на всякий случай решаю подойти к девчонкам лет шестнадцати, которые выходят из магазина. Одна из них оказывается соседкой Сереги: он живет «на кресте» — то есть у часовни — в доме, состоящем из двух квартир — одна половина получше, другая похуже. Серега в той, что похуже. 

* * * 

На следующее утро нахожу его дом. Косое крыльцо, скрипучие ступеньки, старый пес на цепи. Дверь открывает мама — милая женщина, бледная и курносая, с очень грязными волосами. 

— Сережка с цыганами с детства общается, с четырех лет. Они созваниваются, в стрелялки вместе играют. Мы дружно здесь все живем, не ругаемся — и армяне, и цыгане. Я хорошо к ним отношусь, ничего против не имею, они такие же люди. Цыгане-то все оседлые, столько лет здесь уже прожили — и хоронили здесь, и женились. Они, считай, русские — но при этом по-цыгански говорят — вот и Сережка тоже как-то начал. 

На крыльцо выходит Серега — заспанный юноша лет девятнадцати с припухшим лицом, в розовой кофте с анимешным принтом; оторванный карман подколот английской булавкой. Начинается дождь, мы прячемся под козырьком, я пытаюсь расспросить о жизни в поселке. 

— Чем твои родители занимаются? 

— Мама у меня никем не работает, отец инвалид: инсульт. Поэтому я работаю кочегаром. 

— Почему у тебя нет телефона? 

— Да симку заблокировали за то, что деньги не ложил. 

— Говорят, ты с детства с цыганами общаешься, и тебя называют белым бароном, слыхал? 

— Нет, не слышал. 

— Откуда знаешь цыганский? 

— Когда маленькие были, тут вот на улице гуляли и познакомились, начали общаться. У меня друзья и русские, и цыгане.

 — Как думаешь, чем цыгане отличаются от русских? 

— Ничем. 

— Почему многие плохо к ним относятся? 

— Не знаю, они такие же они люди, как мы. Чё еще? 

— Говорят, они воруют и дурью торгуют. 

— Да ну нет. Ложь это все и неправда. Чё еще? 

Серега дает понять, что не хочет разговаривать — зря я так к нему примотался. 

«Они всегда жили рядом, но я о них ничего не знала» 

Я направляюсь в Дом культуры — на концерт, приуроченный к Международному дню цыган. Вообще-то, его отмечают 8 апреля, но в этом году он выпадает на Страстную неделю, решили не смешивать и устроили выступление загодя, 4-го.

По пути в ДК встречаю компанию цыганских подростков с собакой. Все работают на стройках в Москве и Твери, приехали в родной поселок на выходные. 

— Вас тут не обижают? 

— Здесь нет. В других городах бывает, скажут чего-нибудь. А тут все друг друга в лицо знают, где кто живет, чем дышит, и все друг за друга как-то тянутся. Все уважительно общаемся. 

ДК — двухэтажное здание из силикатного кирпича. В фойе висит карта района, по обе стороны от нее — чучела лосей. За неимением оленей лось стал главным символом Оленинского района, он же изображен на гербе. Название поселка с оленями вообще не связано, а связано с дворянским родом, который провел сюда железную дорогу. Оленей в здешних лесах никогда и не водилось, зато лосей много, не пожалели даже на чучела.

Концерт еще не начался. На балконе второго этажа курят три женщины в сарафанах. Спрашиваю, можно ли их сфотографировать. 

— А мы не цыганки вовсе. 

— Так это даже лучше. 

— Ты что, обалдел, не дай бог муж увидит, что я курю! 

Актовый зал с бархатными креслами заполнен наполовину. Перед началом концерта ведущие знакомят публику — русских жителей поселка — с культурой и бытом цыган: показывают традиционный костюм, рассказывают, чем они раньше зарабатывали на хлеб. Концерт долгий: часа полтора артисты поют и пляшут под синтовые минуса. Я боялся, что исполнять будут русские песни на цыганские мотивы — но нет: примерно половина композиций — на цыганском.

На сцену выходят ведущие: 

— Если бы я умела гадать, то нагадала бы себе сокола ясного, — мечтательно произносит русская ведущая Елена. — Ах и летал бы тот сокол от магазина до пункта выдачи «Вайлдберриз»! 

— Ну что вы, цыганки, много нагадали? — картинно встревает артист по имени Януш. — Не смешите вы народ! Дайте лучше я спою: 

Я хочу с тобой к цыганам. 
Пить вино чернее ночи, 
От любви хочу быть пьяным, 
Быть счастливым очень, очень.

Я готовился к тому, что концерт окажется капустником, транслирующим стереотипы о свободолюбивом народе. Так и было. Но культработники отыграли программу так весело и талантливо, что это было неважно: со сцены лилась радость творчества, получился настоящий праздник.

После концерта подхожу поболтать с Еленой, ведущей. 

— Мы всю жизнь пересекаемся с цыганами. К примеру, на моей улице пять цыганских домов. Они всегда жили рядом, они к нам хорошо относились, но я о них ничего особо не знала. А благодаря нашему главе, который закупил цыганские костюмы, мы стали делать такие праздники, как сегодня. Я захотела побольше о них узнать, полезла в интернет — и чего я там только не начиталась! Говорю: «Януш, почему ты мне не рассказывал, что ваши ежиков едят?» 

После концерта артисты собираются на банкет. Захожу в зал, меня тут же приглашают за стол, хотя видят в первый раз. По очереди подсаживаюсь к разным людям и беседую с ними о цыганской идентичности. Конечно, мое появление вызывает вопросы, но в целом артисты настроены дружелюбно — не в пример пацанам с площадки. 

— Мы уже традиционно последние годы отмечаем это мероприятие, — тостует директриса ДК. — И нам очень приятно, что такая большая народность, проживающая в Оленино, всегда присутствует на наших праздниках. Мы понимаем друг друга, учимся друг у друга, мы... как-то уважаем друг друга, да? И я хочу вас — цыган — поблагодарить за то, что вы принимаете такое активное участие в жизни нашего округа.

Дружба народов

— Как вам у нас? — спрашивает меня цыганская женщина. 

— Честно говоря, мне у вас ужасно нравится. 

— Это все благодаря нашему главе района. 

Глава района — усатый дядька в кожаной куртке, сидит во главе длинного стола и курит. Поначалу я не понимаю, почему он решил закурить прямо в ДК, и подхожу познакомиться.

— Олег Игоревич Дубов, глава Оленинского района, депутат Заксобрания трех созывов, председатель комитета партии «Единая Россия» — чеканит мужчина. 

— Одиссей, журналист. 

— Надеюсь, вы Навального не поддерживаете и прочую нечисть? 

Ну и ну, думаю — топ-10 первых фраз при знакомстве. Дубов возглавляет район тридцать лет — с 1996-го года. За это время в поселке сформировался чуть ли не культ его личности: в музее на стене красуется стенд под заголовком «Время Дубова — время возрождения Оленинской земли». В прошлом году он прославился тем, что вел очередную предвыборную кампанию под лозунгом «Один округ. Одна партия. Один лидер». Дубов полностью поддерживает Путина, но позволяет себе маленькую фронду — очень любит курить, особенно в помещениях, и критикует власти за то, что те ввели запрет на курение в общественных местах. 

— Среди цыганского сообщества у нас много талантливых людей: кто-то, как Януш, профессионально занимается творчеством, а есть те, кто работает на других работах — Ярослав вон на железке работает и прекрасно поет и танцует.

По словам Дубова, в Оленине живет 11 200 человек, из которых около 160 — цыгане, третий по численности народ после русских и армян. По переписи 2021 года, цыган тут всего полпроцента от населения, но Дубов полагает, что «в реальности» их больше. 

— На переписи часть указывают себя как русские, — говорит Дубов, — и имеют полное право. Я сам из Кимр, там на три улицы нет ни одного русского — это называется табор, там они живут обособленно. У нас такого нет, слава богу, и никакой разобщенности между цыганами и русскими нету. Цыгане в поселке живут так же, как и все люди, абсолютно не отделяются, живут абсолютно теми же проблемами — при этом сохраняют язык, сохраняют свою культуру. 

Дубов встает и произносит тост. 

— Выпьем за дружбу народов, — провозглашает глава района. — Мы вместе живем, вместе радуемся и стараемся что-то хорошее делать для нашего поселка, для нашего округа — и русские, и цыгане, и армяне, и все остальные. Я уверен, что так дальше и будет. 

Выхожу из ДК покурить, заговариваю с армянином средних лет, он уже выпил.

— То, что цыгане сегодня делали, это восторг. Я из Твери специально приехал, в первом ряду сидел. Вот смотри, — мужик достает из-за пазухи крест и целует его. — Я армянин. Мы христиане. У нас есть родина. А у цыган нет родины, и никогда не было. Но они зато сделали радость, б***ь!

Концерт ко Дню цыган устроил Януш Серафимович — это он со сцены пел, что хочет быть пьяным от любви. Он — местный подвижник, кавээнщик, исполнитель цыганских песен. 

— Сегодня наш коллектив, наши ребята выступали, радовали наших оленинских жителей, — говорит Януш с заметным акцентом. — Они тоже любят наши песни, наши танцы, яркие такие. Никто из нас не артист — просто природа дала чуть-чуть таланта. Я в клубе научился играть на бас-гитаре — там несложно, если слух есть. У меня репертуар в основном русский, но если нужно спеть на своем языке, я, конечно, спою. 

Янушу двадцать шесть, но он выглядит на все сорок: добрый, улыбчивый, коренастый, бородатый мужик в черном пиджаке, под пиджаком — рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты, на волосатой груди — золотая цепочка. Помимо работы в ДК, Януш служит алтарником в церкви. 

— Прадед у меня был священником. Может быть, поэтому я тоже с двенадцати лет служу в алтаре. Мы помогаем священнику проводить службу. В колокол бьют звонари, со свечками ходят пономари, а мы помогаем читать молитвы: батюшка же не может все делать одновременно. Родители у меня тоже воцерковленные, верят в нашего Иисуса Христа. Наша национальность — очень такая верующая, мы обязательно ходим в церковь, причащаемся. Ближе к Господу Богу хочется идти и прийти в его дом. 

— А чем у вас еще в поселке заняты люди? 

— Молодежь в большинстве уезжает. Половина в Москве работает, в столице нашей. Девчонка вот у нас с Оленинского сейчас в Москве открыла свой бизнес юридический. Молодцы, стараются, живут.

— А вы почему не уехали? 

— Я уезжал в Тверь учиться на сценариста, но вернулся. Последние восемь лет работаю в этом ДК. Я творческий человек. Мне нравится сцена, нравится общаться с людьми. Мне здесь как-то уже роднее, сытнее. Я к этой работе уже привык. Куда-то ехать, что-то искать... неинтересно. Тут спокойно у нас, хорошо. 

— Сталкивались с дискриминацией? — Нет, такого со мной не было, где бы я ни учился, где бы я ни находился. Ни в Твери, ни здесь в школе никто не шипит, не ворчит... Потому что нет плохой нации — есть только плохие люди, и все это понимают.

— Вы знаете людей, которые обижаются, когда их называют цыганами? Есть мнение, что правильно говорить «рома».

— Цыгане и есть цыгане. Никак не рома — просто цыгане, и все. Если меня спросят, кто ты по национальности, я скажу: цыган. Ну, может быть, в детстве это кого-то задевает. Но это же не обидно на самом деле, это же просто национальность.

«Мы уже и забываем про себя» 

Подсаживаюсь к компании цыганских женщин. Хочу выведать у них, так ли легко живется цыганам в русском поселке, как говорится в тостах. 

— Когда вы учились в школе, были проблемы с тем, что вы цыганка? 

— Конечно. Просто не воспринимали меня. У меня другая нация, я не понимала до конца по-русски. Мне сложно было. После третьего класса стало получше, потому что я стала по-русски разговаривать, и все нормализовалось. 

— А у ваших детей? 

— У детей все хорошо. Потому что учителя учат дружбе и уважению, ценностный прогресс произошел. Дружба народов.

— Сталкиваетесь ли вы со стереотипами о цыганах? Что вы наркотиками торгуете, например. 

— Сталкиваемся. 

— Можете описать ситуацию? 

— Не буду, зачем. Мы цыгане, но мы ведем себя культурно, мы не озорничаем, мы спокойные люди, мы нигде никуда не лезем, никуда не замешиваемся, мы живем свободной жизнью. 

— Как часто бывают смешанные браки у вас с русскими? 

— Часто. Раньше нельзя было: наши предки были против, потому что нация должна быть со своей нацией. Но сейчас уже можно: современный мир, нации все смешались, у каждого течет много разных кровей. У меня муж русский. Он по-цыгански говорит. На дискотеке познакомились. 

Одна из женщин кивает мне за плечо: «Смотри, — говорит, — он решил у тебя все стереть». Оборачиваюсь: дети балуются с фотоаппаратом. Опрометью кидаюсь к ним, отбираю камеру. Парни очаровательные, впервые видят фотоаппарат, с огромным интересом рассматривают картинки, которые я нащелкал за день.

Пока тусуюсь с детьми на полу, цыганские женщины продолжают меня обсуждать: диктофон остался на столе и поймал их беседу. 

— Как он сюда залетел? 

— А вдруг он не журналист? 

— Наверно, соврал. Он же еще ребенок. 

— Ну, значит, прокололись. 

— Но мы же ничего плохого не говорили. 

— Может, ему не понравится, что мы здесь вместе сидим. Мы о себе узнаем скоро все, чего даже не знали. 

— Щас мы его подноготную тоже узнаем. Его же Григорьевна определила на ночь в гостиницу, щас мы у нее паспортные данные спросим. 

— Да, мы так его не выпустим. 

— Правильно.

Банкет подходит к концу, женщины встают убирать со стола, я предлагаю помочь. 

— Нет, вы что. Мы уберем. Мы для людей — чтоб у них все чистенько было, культурно, чтоб они поели, сытые были, довольные. 

— А о вас кто позаботится? 

— Мы сами, потом, когда люди уйдут, тогда мы сядем, отдохнем. Но люди обычно сидят очень долго, не торопятся у нас люди. Мы уже и забываем про себя. 

Люди — это они про мужчин. 

«Это твой язык, ты его не можешь забыть»

Чтобы лучше разобраться в том, как устроено цыганское сообщество, звоню известному цыгановеду Кириллу Кожанову.

Он объяснил, что внутри цыганского народа есть несколько субэтносов. В Оленине живут так называемые русские цыгане (русска рома) — одна из подгрупп, которая существует в России наряду с другими: сэрвами, влахами и котлярами. Все отличаются друг от друга — языком, происхождением, обычаями. Та группа, которую сейчас называют русскими цыганами, в XV веке пришла в Германию с Балканского полуострова, однако в XVI веке в Центральной Европе приняли ряд антицыганских законов, которые, в числе прочего, подтолкнули людей к миграции на восток — и к XVIII веку они оказались в России. После указа «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством», изданного советскими властями в 1956 году, цыган начали принудительно селить в деревнях и городах — так образовались компактные поселения, которые часто называют цыганскими таборами. 

— С русскими цыганами бывает очень по-разному — говорит Кожанов. — В целом они более интегрированы в российскую действительность. В городах, где цыгане держатся компактно, из них часто формируют отдельные школьные классы. Но русска рома живут рассеянно, поэтому они учатся вместе со всеми. При этом часто бывает, что активного конфликта нет, однако есть подспудный, некое недоверие друг к другу. Расизм по отношению к цыганам вне зависимости от субэтнической группы встречается сплошь и рядом: и работу не найти, и в школе обзывают. 

Представление о цыганах в российской массовой культуре сформировано как раз на традициях русских цыган. В конце XVIII века из них был образован первый в России цыганский хор, в XIX веке цыганские ансамбли вошли в моду и начали выступать в ресторанах, а в Малом театре появилась цыганская труппа. В XX веке на цыганском стали печатать газеты, и в основу литературного языка лег диалект русских цыган. 

Русские цыгане, продолжает Кожанов, часто женятся на русских: 

— Не то чтобы это прям очень распространено и абсолютно нормально, но примеров много и становится все больше. А у котляров и влахов это случается чрезвычайно редко, почти никогда. Котляры женятся исключительно друг на друге, а остальные могут вполне себе перемешиваться, нет ограничений. 

Этноним «рома» в русском языке пока не прижился, комментирует эксперт: почти все говорят «цыгане», и все относятся к этому спокойно, привычки говорить «рома» пока нет — хотя со временем это может поменяться. 

Цыганские диалекты различаются сильно: например, диалекты русских ромов и котляров — фактически разные языки и отстоят друг от друга так же далеко, как английский и нидерландский. Так что при встрече их носители, скорее всего, будут общаться на русском. Русска рома знают русский язык практически поголовно: некоторые семьи перестали кочевать еще в конце XIX века, тогда как сервы, влахи и котляры продолжали перемещаться с места на место вплоть до середины XX века. Но цыганскому языку пока ничего не угрожает: его не знают разве что дети в смешанных семьях, да и это большая редкость. Русские цыгане двуязычны, и могут переключаться между языками даже в пределах одного предложения. 

— Их язык сохранился, потому что прошло не так много времени с 56-го года [с момента выпуска указа «О приобщении к труду цыган...»], — объясняет Кожанов. — 70 лет прошло, всего пара поколений. Пока он сохраняется, потому что играет довольно большую роль в плане идентичности — когда ты встречаешься с какими-то другими цыганами. 

*** 

— У нас в Оленино все цыгане без исключения разговаривают по-цыгански, — с гордостью говорит Януш. — И маленькие, и взрослые, и старики. Это твой язык, ты его не можешь забыть. Есть те, кто не говорит — у кого мать русская, а отец цыган, например, — но мы все равно по-семейному с ними общаемся: ну, привык он к русскому, ну и что. Мы с ним и по-русски поговорим. 

— Как думаете, нужно цыганский язык преподавать в школе? 

— Нет, зачем? 

— Ну, иначе он вымрет просто. 

— Да навряд ли он вымрет. Армянский же в школах не преподают. Знаешь, часто так бывает, что дети идут в садик и забывают про свой язык, говорят только на русском, а потом в школе, наоборот, начинают разговаривать и на своем языке. Никто не считает это позорным. Мы разговариваем на своем языке, но у нас много русских слов. Для церкви нет своего цыганского слова, мы так и говорим: «церковь». Телефон — он так и есть телефон. 

— Как по-цыгански будет любовь? 

— Она так и есть, она у нас не переводится.

— Ничего себе. А свобода? 

— То же самое, не переводится — свобода и есть свобода (i)