«Подсечно-огневое градостроительство». Почему горят исторические здания?

В Томске произошел антирекорд: в конце сентября сгорели пять заброшенных исторических зданий. Четыре из них — образцы деревянной застройки рубежа XIX–XX веков, признанные ценными градоформирующими объектами. Еще один, кирпичный дом на улице Нахимова, имеет  статус памятника регионального значения.

— Очень плохо, когда из-за пофигистического отношения горит так много домов. Это формирует образ, что вокруг одни руины и сохранять тут точно ничего не надо — проще все скорее снести и построить ЖК, — говорит Олеся Бутолина, томская градозащитница, автор канала «Здесь Бутолина». — Впрочем, в намеренные поджоги ради застройки я здесь не сильно верю. С 2012 года в Томске действует мораторий на новое строительство на месте сгоревших деревянных зданий. Проблема в том, что расселенные дома мэрия консервирует буквально фанеркой на тонких гвоздиках. Все это легко проламывается, внутрь забираются бездомные или подростки, разводят костер — и мы получаем пожар. Даже статус частной собственности, как с памятником на Нахимова, не спасает: владельцы консервируют дома так же плохо.

В Вологде сгорел дотла деревянный дом купца Назарова начала XX века — тоже объект культурного наследия. После расселения в 2013 году здание пережило три пожара и почти полностью лишилось стен, но реставраторам удалось спасти оригинальный резной балкон со «штурвалами». Особняк восстанавливали десять лет, а в конце сентября, как только подлинные детали вернулись на фасад, произошел очередной пожар.

Вологодские градозащитники «самой очевидной версией» произошедшего считают поджог.

— Лет десять-пятнадцать назад пожар в деревянных исторических домах был не редкостью. Это даже привело к возникновению ироничного термина «подсечно-огневое градостроительство». Однако  в последние годы такого не было. А тут центр города, воскресенье, день, никаких работ на стройке не ведется. Только-только воссоздали здание, как дом вспыхнул как свечка и сгорел за час... На возмущение жителей власти отреагировали формально и решили просто закрыть пепелище баннером — по принципу «был Никодим, да и фиг с ним», — рассказывает Ольга Смирнова, градозащитница, координатор градозащитного движения «Настоящая Вологда». — Я думаю, судьба дома тесно связана с соседним зданием. Когда-то это были Сидоровские бани,  а в том году участок выкупил застройщик. Здание с признаками ОКН снесли, и на его месте началось новое строительство. Думаю, все же один из очаровательных видов вологодского Заречья мы потеряли. Хочется надеяться, что я не права.

В Санкт-Петербурге в начале октября горел доходный дом Миллера на Исаакиевской площади, памятник XVIII–XIX веков. В здании также шли реставрационные работы — дом переделывали под элитное жилье. По версии следственного комитета, в пожаре, уничтожившем остатки исторических интерьеров, виноваты сварщики, которые работали на крыше.

— Реставрация оценивается по специальным коэффициентам и стоит дорого. Если предмета для реставрации после огня больше нет, в некоторых случаях можно использовать другие материалы и не применять такой дорогостоящий труд. Проект [реставрации дома Миллера] придется корректировать, но мне сложно сказать, будут ли работы в итоге дешевле, — комментирует Анна Капитонова, юрист, специалист по охране памятников, автор канала «Адвокат наследия». — Сейчас приняли изменения об упрощенном порядке снятия с охраны, и физическая утрата объекта стала для этого основанием. Раньше, даже если здание было повреждено пожаром или долго стояло заброшенным, исключить его из реестра было очень сложно — и это работало как сдерживающий фактор. В случае с особняком Миллера манипуляций со статусом вряд ли стоит ждать, ситуация слишком громкая. Но в регионах за частичным повреждением могут последовать новые возгорания вплоть до полной утраты здания и снятия статуса.